“Миллионы людей, принудительно переведенные на работу из дома, довольно быстро осознают, что все формы удаленной работы чрезвычайно выгодны работодателю, но не работнику. Работодатель экономит на всем: он работника не обогревает, не кормит, не убирает за ним. Он не оплачивает помещение, в котором тот находится и даже не обеспечивает его техникой. Словом, никак не поддерживает его рабочее место.

Нет никакой границы между рабочим временем и нерабочим, между рабочим пространством и жилым. Это способствует эрозии трудовых прав и завоеваний социального и профсоюзного движения XIX-XX веков. Иными словами, возвращает нас на новом техническом уровне в ситуацию предыдущей промышленной революции. Тогда отношения работника и работодателя почти никак не регулировались законодательно, труд во многом был надомным, а оплата – сдельной.

Одновременно ситуация, в которой на работающих легла обязанность обеспечивать те сервисные функции, которые для них раньше выполняла городская среда, в том числе и присмотр и уход за детьми и стариками, готовку и уборку, сделала более выпуклой проблему так называемого «второго ВВП», невидимого и неоплачиваемого обслуживающего труда, в основном выполняемого женщинами. В этом свете размышления над возможными формами оплаты этих видов занятости становятся менее гипотетическими.

По итогам больших катастроф глобальная система отношений всегда перестраивалась. После Первой мировой войны появилась Лига наций, после Второй мировой войны – Организация Объединенных Наций. Человечество объединялось, получив разделенный опыт. Оно вырабатывало для себя новые инструменты, новые механизмы взаимодействия. Вполне вероятно, что нечто подобное произойдет и сейчас. 

В от­ли­чие от дру­гих об­щих бед, ко­то­рые че­ло­ве­че­ство уже пе­ре­жи­ва­ло, панде­мия ко­ро­на­ви­ру­са не име­ет вра­га с че­ло­ве­че­ским ли­цом. Нам неко­го и неза­чем нена­ви­деть, мож­но толь­ко де­лить­ся опы­том и по­мо­гать друг другу…”

Источник

The post Общество в свете пандемии: невидимый труд appeared first on Life after Covid-19.

“Парадоксально, что мир, за­крывшийся и вер­нувшийся к со­сто­я­нию XIX века, ко­гда лю­ди по­чти не вы­ез­жа­ли из сво­е­го есте­ствен­но­го аре­а­ла обитания, одновременно ни­ко­гда не был столь еди­ным. Сейчас он бук­валь­но живет од­ной те­мой. Об­щее бед­ствие объ­еди­ня­ет. Мы ви­дим, как коллективный ра­зум че­ло­ве­че­ства бьет­ся над од­ной-един­ствен­ной проблемой. Та­ко­го не бы­ло, пожалуй, со времен “атомной гонки”. Однако сейчас за происходящим следит и в нем заинтересовано гораздо большее количество людей. 

Именно в такие минуты создаются те союзы, которые потом будут определять лицо мира. Так было после Первой мировой войны, так было и после Второй. Кто будет в этой новой лиге победителей? Кто будет среди условных новых членов антивирусного Совбеза? Пока мы этого не знаем. 

Но мы можем предположить, что развитые страны могут встать перед необходимостью в большей степени брать на себя ответственность за системы здравоохранения стран более бедных. Иначе они становятся источником возобновляющихся волн тех болезней, с которыми сами уже справились. Весь эффект болезненного и затратного карантина может быть разрушен, если в стране, имеющей с вами сообщение, началась новая вспышка или у государства нет сил справиться со старой.  

То, что сейчас происходит, называется “разделенный опыт”. Это опыт, который многие люди разделяют одновременно. 11 сентября было таким предыдущим разделенным опытом. 

После того дня появились новые спецслужбы с новыми полномочиями. Кроме того, начали разрабатываться и внедряться новые практики надзора. То, что мы сейчас видим — камеры в публичных местах, распознавание лиц и прослушивание разговоров как законодательная практика — началось именно тогда. Наши повседневные практики, в частности то, как мы летаем и как нас осматривают — и мы считаем это нормальным, — также возникли после 11 сентября…”

Источник

The post Общество в свете пандемии: разделенный опыт appeared first on Life after Covid-19.

Медикализация повседневности

“Две стороны понимания безопасности — как выживания и как сохранения здоровья, в которое входит понятие качества жизни — подводят нас ко второй значимой тенденции. И это — медикализация повседневности. Термин, используемый сейчас для описания проникновения медицинских терминов и практик в те области, которые раньше не считались сферой медицины, могут начать применять к политическим процессам и управленческим практикам. Международное сообщество может счесть, что борьба с болезнями требует такого же уровня координации, как и борьба с терроризмом. 

Медицинские знания (и легко распространяющиеся наукообразные ложные представления, паразитирующие на том же тренде) становятся частью общего знания и элементами бытового языка. Например, уже очевидно, что наряду с рамками металлоискателей в публичных местах появятся рамки аппаратов для измерения температуры. Мы будем с удивлением вспоминать о том времени, когда человек сам решал, идти ли ему на работу или нет, вызывать врача или нет. Возможно, что люди с повышенной температурой будут просто принудительно подвергаться той форме домашнего ареста, под которой совсем недавно находились все мы.

Другая сторона медикализации повседневной жизни  —  секьюритизация медицины, то есть приобретение медицинскими службами силовых полномочий. Сейчас это видно по тому влиянию, в том числе и политическому, которое получили во многих странах санитарные и надзорные здравоохранительные службы. Этот процесс идет не только на уровне национальных государств, но и глобально. Политическая значимость ВОЗ видна не только по числу стран, выполняющих ее эпидемиологические рекомендации, но и по остроте политического сопротивления этим рекомендациям и этому влиянию.

В ближайшем будущем человечеству, очевидно, предстоит разработать некий общий набор правил и ограничений, делающих возможным возобновление международного сообщения, авиаперелетов и путешествий. Наднациональный орган, вырабатывающий такие рекомендации и следящий за их исполнением, если он возникнет, станет значимым актором международных отношений…”

Екатерина Шульман, политолог

Источник

The post Общество в свете пандемии: новая безопасность appeared first on Life after Covid-19.

Кризис показал, что правительства стран мира больше не могут позволить себе пустить инфекционный процесс на самотек, для своего политического выживания они должны продемонстрировать, что делают все, чтобы люди не умирали. 

В прошлом довольно легко было представить, как ситуация с похожим заболеванием рассматривается как обычный сезонный всплеск, который заберет положенные ему жертвы с неизбежностью стихийного бедствия. Но при новых этических нормах такая логика перестает быть возможной из-за повышения цены человеческой жизни.

Примат ценности человеческой жизни

Когда люди XX века смирялись с ограничением свободы, оправданием были большие цели: победа над врагом, строительство грандиозного объекта, грядущий золотой век. Люди XXI века готовы терпеть и ограничивать себя не ради того, чтобы пострадать сейчас, а потом увидеть светлое будущее, а ради того, чтобы не пострадал никто или чтобы жертвы были минимальными. Те неудобства, которые мы терпим, и те ограничения, которые многим кажутся признаком какой-то повышенной государственной свирепости, на самом деле суть выразительное проявление того, как выглядит культ безопасности на практике. 

Человеческая жизнь стала настолько дорога, что никакое правительство в мире не может себе позволить человеческие потери, если общество считает, что их можно было бы предотвратить. При этом и демократические, и авторитарные государства действуют довольно схоже в части введения ограничительных мер, хотя весьма различно в том, что касается мер поддержки. Современная экономика — это экономика услуг, а не ресурсов. Следовательно, сбережение людей — производителей и потребителей услуг — экономически целесообразно, каким бы убыточным это не казалось в краткосрочной перспективе.

Гуманистическая культура, как оказалось, жертвует свободой ради сохранения того обобщенно понимаемого здоровья, которое является относительно новой социальной ценностью. Нынешнее понимание этого понятия подготовлено такими разнородными, казалось бы, процессами предыдущих десятилетий, как рост средней продолжительности жизни, успехи медицины, культ здорового образа жизни и сетевая культура, побуждающая людей демонстрировать, как они выглядят и насколько социально престижные занятия могут себе позволить…”

Екатерина Шульман, политолог

Источник

The post Общество в свете пандемии: ничего нового appeared first on Life after Covid-19.

1. Любая слежка должна быть установлена доступными и понятно сформулированными нормативными актами, принятыми уполномоченными органами в пределах их компетенции.

2. Использование любых технологий наблюдения должно быть добровольным и необязательным. Принудительная слежка и сбор информации о частной жизни конкретных лиц должны быть санкционированы мотивированным постановлением суда и быть ограничены по времени, объему и способу осуществления.

3. Массовая неизбирательная слежка в любом случае является незаконной и не должна применяться, поскольку не позволяет провести анализ каждого конкретного случая на предмет необходимости и соразмерности применяемых мер.

4. Любые собранные данные должны быть надежно защищены и использоваться только уполномоченными лицами. Государство должно обеспечить ответственность должностных лиц, виновных в разглашении личных данных, а также справедливую компенсацию пострадавшим.

5. В случае обработки обезличенных данных соответствующий государственный орган или уполномоченное лицо должны иметь возможность и быть готовы в любой момент подтвердить их обезличенность.

6. Данные должны собираться в минимально возможном объеме только для охраны общественного здоровья и не должны быть предметом продажи (в том числе в обезличенном виде), а также использоваться в иных целях, в том числе карательных.

7. Все собранные данные должны надежно удаляться после достижения целей их обработки в каждом случае. В частности, данные, полученные для контроля соблюдения обязательного карантина конкретными лицами, должны быть уничтожены после прекращения карантина.

8. Слежка не может носить дискриминационный характер и обусловливаться расой, национальностью, гражданством или страной происхождения.

9. На государстве лежит обязанность обеспечить прозрачность всех предпринимаемых мер и действий, создав условия для их независимого общественного аудита с точки зрения влияния на права человека

The post Как правильно следить за гражданами appeared first on Life after Covid-19.

Вот что пишет блогер Андрей Мальгин:

“…Опубликован доклад, подготовленный Статистическим управлением совместно с Высшим институтом здравоохранения. Тема: влияние коронавируса на смертность. Из доклада следует, что в 89% случаев коронавирус был основной причиной смерти пациентов с положительным результатом на мазок, хотя он часто сочетался с другими ранее существовавшими заболеваниями. То есть, несмотря на наличие других патологий, именно коронавирус привел к смерти, и если бы не он, пациенты продолжали бы жить, несмотря на свои болячки.

В оставшихся 11% случаев смерть наступила из-за других заболеваний: сердечно-сосудистых проблем (4,6%), опухолей (2,4%), заболеваний дыхательной системы (1%), сахарного диабета (0,6%), деменции и заболевания органов пищеварения (0,6% и 0,5% соответственно).

Важно, что Covid-19 является заболеванием, которое может привести к летальному исходу даже в отсутствие способствующих факторов. В 28,2% проанализированных случаев смерти наступили у пациентов без каких-либо сопутствующих заболеваний (в возрастной группе 0-49 лет этот процент ниже – 18%). В 31,3% случаев есть еще одна сопутствующая патология, в 26,8% – две и в 13,7% – три и более.

Если быть совсем точным, к смерти приводит не сам вирус, а вызываемые им осложнения: пневмония (79% случаев) и дыхательная недостаточность (55%). Другими менее частыми осложнениями, приводящими к смерти, являются шок (6%), острый респираторный дистресс-синдром (ОРДС) и отек легких (6%), кардиологические осложнения (3%), сепсис и неуточненные инфекции (3%)…”

The post Коронавирус как фактор смертности: новые данные из Италии appeared first on Life after Covid-19.

Это, конечно, трудовые отношения 18 века: надомный труд, работная изба, в которую мы все теперь превратили собственные жилища, и прялка. Как в известной сказке, где жена короля должна была напрячь льна в чрезвычайно больших количествах, потому что иначе ей отрубят голову — все мы сейчас оказались в таком положении. Некоторые наивные люди продолжают радоваться, «о боже мне не надо ехать на работу» и там «рядом со мной не сидят неприятные коллеги»… Но, понимаете, вы опять же сами за собой убираете, сами себя кормите, сами моете свою посуду. У вас нет никакой границы между рабочим временем и нерабочим, между рабочим пространством и жилым — вам некуда деваться из этого самого своего жилья…”

Работа на удаленке: пределы возможностей

“Также есть некоторая граница возможности перехода на удаленную работу. Трудовой коллектив — понятие, несколько скомпрометированное советским словоупотреблением — действительно существует. Людям нужно пребывать совместно для того, чтобы образовывать новую общность, которая не сводится к сумме всех отдельно работающих ее членов. Коллективная динамика труда существует. Если работодатель думает, что наберет разных сотрудников, никак не связанных друг с другом, и каждому из них даст по кусочку работы, а потом получит результат — то нет. Когда он сложит все эти кусочки, обнаружится, что чего-то не хватает. Еще раз повторю: в социальном пространстве ничто не побеждает до конца и ничто не уничтожается полностью — все процессы происходят одновременно. 

Не все перейдут на удаленку. Люди будут продолжать приезжать в столицу, потому что здесь есть работа, за которую платят. Кто-то будет работать из своего родного города или поселка, но получать деньги там, где платят больше. В свою очередь, работодатель будет стараться платить удаленным сотрудникам меньше. В этой динамике будет вырабатываться наш новый общественный договор. Плохо, что этот общественный договор вырабатывается в процессе противостояния очень неравносильных сторон. У работника мало прав и мало возможностей, государство на стороне работодателя, люди не объединены. Возможности для эксплуатации здесь, конечно, очень большие.

[В России] сейчас основным работодателем становится государство, и никаких просветов здесь не видно. Государство в состоянии, по крайней мере, пока, платить своим сотрудникам — от госслужащих до работников госкорпораций и госбанков. Оно и дальше будет очень выгодно смотреться на рынке труда по сравнению с другими компаниями, которые платить не могут или вовсе исчезли…”

Екатерина Шульман, политолог

Интервью полностью

The post Трудовые отношения: новый XVIII век appeared first on Life after Covid-19.

“А куда этому тренду деться? Легко сказать: люди разочаровались в аренде, поэтому как только карантин закончится, они пойдут покупать квартиры для постоянного проживания. Это, конечно, приятный прогноз, но мы его озвучивать не станем, потому что люди не станут богаче, а станут беднее. При этом они все равно привыкли к определенному уровню потребления, к определенной среде, в которой функционируют, и будут хотеть этим пользоваться. 

Если работодатели начнут ускоренно переводить людей на удаленку, то граждане, наученные горьким опытом этих последних недель и месяцев, поймут, что им нужно отдельное пространство для работы. Спрос на те же коворкинги только вырастет. 

Следующее, что будет происходить — в крупные города с удвоенной силой хлынет поток молодых людей, ищущих работу. Где будут жить эти люди? Купят квартиру? Нет! Они даже не смогут снять квартиру — они смогут снять только комнату. Поэтому они будут объединяться между собой. Сервисы, с помощью которых можно, например, находясь в Калуге, найти себе компанию людей, с которыми вы вместе сможете что-то снимать в Москве, будут развиваться и дальше. Они уже есть в виде разных сетевых групп, потому что есть потребность и спрос, который рождает это предложение. 

Поэтому экономика пользования, как и sharing economy, никуда не денется — это производное от городской жизни современного формата. Не хочется говорить, что это производное от современной городской бедности, но можно сказать и так…”

Изменение образа жизни: какие тенденции укрепятся

“Цифровая грамотность усилится: теперь все обучаются ей в принудительном порядке, потому что поняли, что без нее совсем нельзя. Очень многие управленческие цепочки будут пересмотрены, и из них выпадут лишние звенья — это несомненно. Многие люди, в том числе руководители и организаторы производств, поймут, сколько лишнего и декоративного они содержали и оплачивали, потому что мыслили в категориях предыдущей социально-экономической формации. Это не будет касаться только государственных корпораций, потому что они оперируют другим понятием эффективности: им не нужна минимизация расходов, им нужна максимизация расходов. 

Приток новой рабочей силы из провинции, конечно же, составит конкуренцию существующим работникам и удешевит труд. Это плохо для трудящихся, особенно в условиях отсутствия гарантий трудовых прав и организаций, которые должны эти права защищать, то есть профсоюзов. 

Конечно, быть работником в эту эпоху не очень здорово. После Черной чумы труд подорожал: считается, что она нанесла удар по крепостному праву в Европе, потому что людей после нее стало меньше, а те, что остались в живых, стали дороже брать за свой труд. У нас не такая пандемия: рабочих рук меньше не станет, но и труд по этой же самой причине не подорожает. Кроме того, новый взгляд на удаленность позволит многие функции передать людям, которые даже в большие города переезжать не будут. Они останутся жить у себя: будут работать дистанционно, получать деньги и, таким образом, поддерживать свое существование в тех более дешевых для жизни местах, где они находятся…”

Екатерина Шульман, политолог

Интервью полностью

The post Жизнь после коронавируса appeared first on Life after Covid-19.

Городская среда сформировалась такой, какая она есть, не потому, что так захотели урбанисты, а потому, что это было объективно обусловленной потребностью жителей городов, которая в будущем никуда не исчезнет. Поэтому как только людей выпустят из домов, они начнут возвращаться в публичные места. Постепенно и неравномерно.

Уровень жизни растет, а уровень богатства снижается — это одна из парадоксальных черт нашего времени. Люди всё меньше могут позволить себе владеть, но всё больше могут позволить себе пользоваться [к этому, по сути, и сводится концепция sharing economy]. До того, как всех заперли по квартирам, такое специфическое наружное равенство было весьма характерно для городской жизни. Более богатые и более бедные встречались в одних и тех же пространствах: они ходили в одинаковые музеи и галереи, посещали те же модные спектакли и показы, гуляли по общим паркам, набережным и улицам.

Понятно, что два конца социальной линейки обособлены от всех остальных: очень богатые и очень бедные изолированы и живут своей жизнью в своей среде, слабо соприкасающейся с внешней. Но основная масса горожан, обобщенно понимаемый «средний класс», жил довольно похоже друг на друга. Теперь же это неравенство снова вылезло на поверхность во всем своем безобразии: кто оказался заперт в разного качества жилье, кто имеет возможность из него выбраться и уехать в собственное загородное жилье, кто нет.

Коронавирус как новый контрагент

Дальше многое будет зависеть от фактора, который мы не можем предсказать: как, собственно, поведет себя вирус — наш новый социально-политический контрагент. Если летом всё закончится, и второй волны не будет, восстановление пройдет достаточно быстро. Если же выяснится, что этот праздник повторяется ежегодно, то мы будем привыкать к режиму повышенной готовности каждую осень и зиму. В таком случае восстановительного роста не случится, и те сервисные заведения разнообразного профиля, которые закроются, не смогут открыться. Потому что одно дело закрыться ненадолго и потом восстановиться, и совершенно другое — если придется закрываться каждые полгода.

Однако в целом, если катастрофических сценариев не строить (опять же, из этого не следует, что они невозможны), мне кажется, что публичная сфера восстановится. Более того, она получит новый импульс развития, потому что люди, мягко говоря, богаче не станут. Погулять в парке будет, в общем, их единственной формой отдыха. Возможно, они меньше будут ходить в кафе и рестораны, потому что это дорого и страшно. Кроме того, есть службы доставки, которые под благотворным солнцем кризиса выросли десятикратно…”

Екатерина Шульман, политолог

Интервью полностью

The post Пандемия и общественные пространства: кто кого? appeared first on Life after Covid-19.

Если мы сравним нашу ситуацию с каким-нибудь 1918 годом, то увидим, что такое время настоящих перемен. Тогда пандемия испанки была наименее драматичной из всего, что происходило с человечеством: металися смущенные народы, и высились и падали цари, менялись границы, исчезали государства и возникали новые, распадались империи, гибли люди — причем не потому, что заболели, а в результате массовых убийств.

Понимаете, когда человек умирает от вируса, это может иметь политические последствия, но это не является политическим явлением. А когда идет война, то это процесс политический. Жертве, конечно, все равно, но для социума смерть смерти тоже рознь. 

Сейчас ничего пока не происходит. Разговоры о том, что Китай как-то возвысится в результате или, наоборот, будет изолирован и подвергнут тотальному международному остракизму — пока не вылились ни в какие осязаемые формы. Под осязаемыми формами я имею в виду новые международные договоры и уничтожение старых, заключение новых союзов и распад ранее существовавших, санкции или, в радикальном варианте, какие-то военные операции, локальные и глобальные. К этому нет предпосылок и не видно подготовки.

Из этого не следует, что ничего такого никогда не произойдет, но полезно зафиксировать момент. Для того, чтобы не принимать временные изменения в своих частных обстоятельствах за какие-то ужасные глобальные перемены во всем мире…”

Екатерина Шульман, политолог

Интервью полностью

The post Мир больше никогда не будет прежним? appeared first on Life after Covid-19.